Сказание про храброго витязя, про Бову королевича

Прочитаю позже
Аннотация
Сказание про храброго витязя, про Бову королевича После сербской «Александрии» и «Троянской истории» Гвидо де Колумна, в которых русский читатель впервые встретился с описанием отдельных сторон рыцарского быта и с некоторыми рыцарскими понятиями, — только в начале XVII в. русской литературе был передан подлинно рыцарский западноевропейский роман — сказание о Бове.
Белорусская литература явилась посредницей между западноевропейской книгой и русским читателем.
Ядро повести о Бове — старофранцузская chanson de geste XIII в. Сложенная где-то на границе Франции и Германии, она очень скоро обошла почти все страны Западной Европы, смыкаясь с устным эпосом Италии, Англии, Скандинавии. В XIV в., на основе франко-итальянских пересказов песни о Buovo d’Antona, была составлена IV книга поэтической истории предков и потомков Карла Великого — «I Reali di Francia» (Королевичи Франции). Североитальянские (тосканские) поэмы о Buovo продолжали странствовать и вне этого карловингского свода и были занесены на сербо-далматинское побережье, где романская цивилизация скрещивалась со славянской культурой.
В белорусском сборнике XVI в. (Публичной библиотеки в Познани), содержащем ряд переводных повестей, две повести — о Бове и «о славном рыцаре» Тристане — отделены от остальных заголовком «с книг сербских». Исследователи полагали, что под этими сербскими книгами разумеется перевод с итальянского на сербский язык и что этот именно перевод и явился непосредственным оригиналом для белорусского переводчика. Однако новейший исследователь повести о Бове (В. Кузьмина) допускает, что «сербскими книгами» названы здесь итальянские, занесенные в Сербию, и что сербского перевода Бовы и не существовало. Тем не менее этот вопрос остается не вполне ясным, так как в языке белорусского перевода встречаются сербизмы, путь проникновения которых в белорусскую рукопись еще не установлен (например, такие слова как «юнаки», «племенида» — из «племенита», итальян. gentГ­le, «кошуба» — испорченное «кошута» — серна и т. д.). Употребление слова «луг» в значении «лес» (bosco) и «пристанище» вместо «берег» (rГ­va) более точно указывает на далматинский диалект.